Очнулся юноша от грубого окрика, который заставил его вздрогнуть.
— Вставай! Бездельник! — совсем рядом визгливо орал торговец, бесцере-монно пиная крепко спящего Саида ногой в бок. — Немедленно седлай коней!
Маленький погонщик вскочил, как ошпаренный и стремглав бросился ис-полнять указания сурового хозяина, который с утра был явно не в духе. Караван засуетился, готовясь к дальнейшему переходу. После непродолжительной молит-вы погонщики расположились завтракать у костров. Вдруг, словно приведение, на вершине ближайшего бархана появилась группа вооруженных всадников. Это бы-ло так неожиданно, что все в каком-то оцепенении продолжали сидеть у костров, глядя на незваных гостей, как на мираж.
— Номады! Номады! — встрепенувшись, визгливым голосом завопил Саид, он стремительно вскочил на ноги и швырнул пиалу с зеленым чаем в костер. - Мы погибли!
Маленький погонщик и остальные бросились к отдыхающим верблюдам в поисках оружия. Всадники с громким пронзительным свистом и улюлюканием не-слись на своих лохматых низкорослых лошадях к каравану, поднимая за собой тучи песка. Торбеллино словно завороженный смотрел на приближающихся ко-чевников в лисьих шапках, размахивающих кривыми саблями. Защелкали выстре-лы - это Юсуф и погонщики с пистолетами и ружьями в руках из-за лежащих верблюдов и тюков открыли огонь по нападавшим. Двое номадов, сраженные пу-лями, свалились с седел и зарылись лицом в зыбучий песок, остальные вихрем продолжали неумолимо приближаться. Вот уже видны их загорелые искаженные яростью лица и злые раскосые глаза. Несколько всадников на полном скаку, вски-нув небольшие изогнутые луки, выпустили с десяток оперенных стрел. Одна из них вонзилась в горло, сразив, высунувшегося из-за тюка, Саида. Торбеллино, оч-нувшись словно от гипноза, рванулся было на помощь к маленькому погонщику, с которым успел крепко сдружиться за время путешествия, но колючий аркан, спле-тенный из конского волоса, со свистом захлестнул его шею, и он, задыхаясь, рухнул на землю.
Когда юноша пришел в себя, все было кончено. У давно потухших костров лежали убитые: зарубленный Скупой Юсуф, до последнего защищавший свое добро, и двое погонщиков. Низкорослые кривоногие номады суетились около сва-ленных тюков с товарами, осматривая добычу. В стороне сгрудились перепуган-ные пленные в ожидании своей участи. Один из них, молодой крепкий парень си-дел на песке и горько навзрыд плакал, проклиная свою несчастную судьбу.
Купцов кочевники отпустили с миром, вернув им часть товаров и десяток верблюдов, остальной же караван с погонщиками погнали на запад. Несколько дней их гнали по раскаленной пустыне, почти не давая пить. Измученные жаждой, безжалостно исхлестанные плетьми пленники в одной связке еле-еле тащились по зыбким горячим пескам. Позади, оставляя цепочку следов, которые через па-ру часов заметет ветер и зарубленного юношу, что проклинал свою долю. Он со-шел с ума на второй день плена, не выдержав удара судьбы, и старый хромой ко-чевник с хищными черными глазками зарубил его. Солнце стояло почти верти-кально и с адской силой давило на голову и глаза. Песок обжигал словно кален-ным железом. На третий день пустыня отступила перед караваном раскинулась широкая степь. Идти стало намного легче. Стали попадаться ручьи и мелкие реч-ки. Под ветерком легко стелился седой ковыль, весело щебетали птицы, посви-стывали непуганые сурки, которые то здесь, то там столбиками стояли, высовы-ваясь с любопытством из травы. Из-под ног часто выпархивали стайки пестрень-ких перепелов. Вдалеке с глухим топотом пронесся небольшой табун диких ло-шадей. Торбеллино с удивлением смотрел на этот живой мир, за эти дни в пусты-не он успел отвыкнуть от него, теперь он был просто влюблен в него и не мог на-дышаться его живительным воздухом, порой забывая, что находится в неволе.
Следуя на северо-запад, караван пересек ряд равнин с прозрачными как слеза озерами и через несколько дней к вечеру достиг живописнейшей долины, окруженной со всех сторон невысокими зелеными холмами. Показались белые юрты кочевья. Дым костров стелился над степью и распространял терпкий запах горящего верблюжьего помета и запах жаренной баранины. Над кочевьем стоя-ло громкое ржание и неистовый лай собак. С собаками кочевников шутки плохи. Эти огромные злобные псы с отрезанными ушами выглядят довольно внушитель-но и с врагами не церемонятся.
Пленников, чтобы они не смогли совершить побег, поместили в глубокую сырую яму, где они и провели первую тревожную ночь. Утром им опустили вниз кувшин с водой и несколько черствых лепешек. Через некоторое время появи-лись трое кочевников и вытащили всех погонщиков наверх. Подгоняя плетьми и суровыми окриками, повели пленников по кочевью. Несчастные с любопытством и затаенным страхом озирались вокруг. Около юрт у закопченных очагов хлопо-тали женщины в белых тюрбанах, крутились, шалили босоногие ребятишки, грыз-лись собаки, проносились верховые, поднимая клубы удушливой пыли. Наконец их подвели к большой белой юрте, украшенной красивым красным орнаментом. Перед ней на огромном пестром ковре с кистями поджав под себя ноги, сидело несколько человек в полосатых разноцветных халатах. Номады, щуря свои раско-сые глаза, не спеша тянули из фарфоровых пиал горячий соленный чай и вели неторопливый разговор, в упор не замечая стоящую перед ними группу измучен-ных голодных пленных. Чаепитие продолжалось довольно долго, Торбеллино и его товарищи по несчастью заметно устали ждать. После чаепития кочевники молча дымили маленькими глиняными трубками. В центре в богатом ярком ха-лате выделялась крупная фигура толстого кочевника с лоснящейся физиономией в тюбетейке на бритой голове. Самодовольно улыбаясь, он поглаживал рукой свои жиденькие черные усы, свисавшие тоненькими кисточками. Он что-то сказал сидящему рядом старому хромому номаду, который возглавлял отряд, захватив-ший караван. Тот, обернувшись, крикнул худощавому босоногому оборванцу, си-дящему сзади на голой земле в рваном грязном халате. Оборванец мгновенно вскочил на ноги и, тряся своими длинными перепутанными светлыми космами, приблизился к пленным. Он совершенно не был похож на кочевника. На вид ему было лет около пятидесяти, на темном от загара худом лице выделялись большие серые печальные глаза. Он был босиком, из дыр его халата клочьями торчала ва-та. Это был переводчик, в последствии он оказался неплохим малым, благодаря советам которого пленникам удавалось быстро освоиться в неволе.
— Ваш новый хозяин, могучий Гуюк-Хан желает посмотреть на своих рабов. Выходите по одному вперед и говорите, сколько вам лет и что умеете делать.
Пленные по одному понуро потянулись к ковру. Маленькие черные глазки на красном потном лице Гуюк-Хана внимательно изучали подходивших. Иногда он задавал вопросы переводчику, и тот расспрашивал о чем-нибудь очередного пленного. Осмотрев своих рабов, кочевник выразительно щелкнул пальцами, поя-вились три дюжих бритоголовых молодца. Которые, недолго думая, схватили Тор-беллино, стоящего с краю и повалили его на пыльную землю. С него грубо рывком сорвали одежду, и он дико закричал от нестерпимой боли, которая вдруг пронзила его мозг и заставила извиваться все его тело: к его лопатке приставили дымящее-ся раскаленное тавро, которым клеймят лошадей. Торбеллино от боли чуть не по-терял сознание, крупные капли пота выступили у него на лице, судорожная дрожь охватила его. Спина горела как в огне. Вокруг распространился удушливый запах горелого мяса. Через несколько минут все было кончено, все пленные были за-клеймены. На их спинах на всю жизнь осталась отметина, которая указывала всем кочевым племенам, чьей собственностью они теперь являются.
— Вы, конечно, попытаетесь бежать. Но могучий светлейший Гуюк-Хан не советует вам этого делать. Он и его верные слуги все равно вас поймают. Он лю-бит охотиться на беглых рабов. Это его любимое развлечение. И любит их жесто-ко карать. Горе тому, кого притащат на аркане назад в кочевье.
После этих напутственных слов их отвели обратно и снова опустили в сы-рую холодную яму. Торбеллино прислонился больным плечом к прохладной зем-ляной стене, стало немного полегче. Рядом, постанывая и прижавшись друг к дру-гу, лежали его товарищи, несчастные и голодные.
Прошло около трех месяцев, Торбеллино стал уже привыкать к жизни в плену у грозного Гуюк-Хана. Привычными стали дробный топот вольных табунов, яростный лай разъяренных собак, запах горящего кизяка, жестокое обращение кочевников с рабами, соленый с молоком чай и его несложные обязанности пас-туха. С раннего утра до позднего вечера он пас огромную отару овец своего гос-подина на зеленых холмах и равнине недалеко от кочевья. Подружился с млад-шим сыном хозяина, тринадцатилетним Гэрэтом, себялюбивым и гордым подрост-ком. Он часто любовался юным кочевником, мчащимся на горячем коне впереди своих сверстников. Гэрэт, не смотря на свой возраст, был опытным лихим наезд-ником и отличным стрелком из лука, и неоднократно побеждал на скачках, кото-рые устраивались по большим праздникам. С местной ребятней у юноши сложи-лись хорошие отношения. Торбеллино демонстрировал любопытным пацанам свои цирковые фокусы, которых знал великое множество, и различные акробати-ческие трюки. Благодаря дружескому общению с ними, он быстро научился по-нимать и немного говорить на трудном языке номадов.
Иногда в степь, где Торбеллино целыми днями пас овец, приезжал Гэрэт на своем низкорослом быстром коне с молодым беркутом, с которым охотился на лисиц, зайцев и диких коз. И они подолгу сидели у костра, подбрасывая в огонь сухой пахучий кизяк, беседуя на разные темы. Любознательного юного кочевника интересовало все на свете: и жизнь в больших городах, и нравы других жителей страны, и море, и корабли… Рассказывая юному другу об этом, у Торбеллино сжималось от охватившей тоски сердце, ему так хотелось вырваться из неволи и вернуться обратно домой, к друзьям, в Брио, в Бельканто… А у пораженного рас-сказами о неведомых странах Гэрэта раскрывались широко блестящие черные глаза и появлялась на круглом загорелом лице лучезарная улыбка как у доброго маленького котенка.
Мысль о бегстве постоянно точила Торбеллино. Он долго и тщательно об-думывал свой план, прежде чем решиться на этот отчаянный шаг. Он посвятил в него товарищей по несчастью, но они наотрез отказались от участия в побеге, вспоминая слова переводчика о жестокой расправе и печальной участи пойман-ных. Бежать ночью не имело смысла, собаки могли поднять невообразимый шум и гвалт. Значит, оставался единственный вариант: бежать рано утром, когда он выгонит на пастбище отару овец. Он целый день будет в пути, главное, чтобы никто не попался из кочевников навстречу, и чтобы в этот день к нему не наве-дался в гости Гэрэт.
Последняя ночь выдалась тревожная. Торбеллино никак не мог уснуть. Так и проворочался с боку на бок до утренней зари. На рассвете, завернув в платок лепешки, которыми поделились друзья и, спрятав его за пазуху, он простился с несчастными и погнал отару овец в степь. Мимо пронесся к водопою дикий табун, поднимая облако пыли к красному восходящему солнцу. Уйдя с овцами подальше от кочевья за зеленные холмы, Торбеллино оставил отару и быстро со всех ног побежал, озираясь по сторонам, в сторону синеющих вдали гор. Он бежал весь день, изредка делая короткие передышки для отдыха. На пути попадалось множе-ство заросших тростником и камышом озер. Над тростником взмывались вверх стаи диких уток и журавлей. В высоком небе в гордом одиночестве парили степ-ные орлы, высматривающие добычу. Поздним вечером он сделал привал у не-большого озерка, до гор было рукой подать. Он в полном изнеможении усталый опустился у прозрачной воды на колени и пригоршнями зачерпывал воду и не мог напиться живительной влаги. У берега колыхались стебли камыша, на воде, слов-но фонарики, белели в сумерках кувшинки водяных лилий. Стемнело. Ночь опус-тилась над степью. Слышался писк и шорох грызунов, тявканье лисиц, изредка над головой пролетали, хлопая крыльями ночные совы. Ярко сияли звезды, отра-жаясь золотыми каплями в черном зеркале водной глади. Торбеллино с блажен-ством растянулся на мягком травяном ковре, раскинув в стороны руки, уставился в звездную пропасть. Тихо плескался кто-то в воде и шуршал в осоке.
Торбеллино проснулся, дрожа от холода. Одежда была насквозь мокрая. Седой сырой туман окутал все вокруг. Вода в озере казалась молоком, противо-положного берега не было видно. Торопливо перекусив лепешкой и зачерпнув воды, Торбеллино тронулся в дальнейший путь. Все тело болело, от вчерашнего долгого бега непривычно ныли мышцы и кости. Из-за холмов поднималось ярко-красное солнце. Клочья тумана все еще висели над равниной, когда он услышал далекое ржание. Он все понял. Это была погоня. Необходимо было где-нибудь укрыться от преследователей. Юноша бросился к густым зарослям сухого трост-ника, которые заполонили пространство между двумя озерками. Но, его видно за-метили, так как послышался пронзительный свист и приближающийся конский то-пот. Беглец забрался в самую гущу зарослей, здесь его будет нелегко найти, если только с собакой. Но, судя по всему, всадники были без собаки. Торбеллино хоть и чувствовал себя в безопасности, но сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Он слышал, как верховые медленно подъехали к берегу, о чем-то тихо пе-реговариваясь. Ему очень хотелось высунуться и посмотреть, что замышляют враги. Их было четверо. Вдруг один из них пустил лошадь галопом по краю зарос-лей, видимо хотел заехать с другой стороны тростникового поля. Остальные спе-шились. Торбеллино затаился в своем убежище. Наступила долгая гнетущая ти-шина, только изредка доносились голоса номадов.
Некоторое время спустя Торбеллино почувствовал запах едкого дыма и ус-лышал потрескивание тростника. Теперь он все понял. Оказывается, один из ко-чевников, привязав к аркану горящий факел, проскакал по краю зарослей и, воло-ча за собой аркан с огнем, поджег заросли. Сухой тростник вспыхнул, как порох. Торбеллино оказался в ловушке. Кругом стоял сплошной треск, дым и огонь уже подбирались к его надежному убежищу. Юноша стал отползать в сторону бли-жайшего озерка, к спасительной воде. Пламя стремительно с каждой минутой подступало все ближе и ближе, от пламени некуда было деваться. Беглец плюх-нулся в воду. В этот миг рядом просвистела оперенная стрела и зарылась в осо-ке...
Когда бедный юноша выбрался на берег, слуги Гуюк-Хана, смеясь, долго и больно хлестали его плетьми и пинали ногами. Затем, связанного пленника бес-церемонно перекинули как какой-нибудь мешок через седло. Дорога показалась ему вечным адом. Голова налилась кровью, все тело затекло, сыромятные ремни безжалостно впились в него. В кочевье юношу всего истерзанного швырнули с ко-ня перед входом в белую юрту хозяина, тот, выйдя наружу со своей милой улыб-кой на лоснящемся круглом лице, приказал:
— Убрать эту падаль! В колодки его! Утром я им займусь сам!
Торбеллино захлестнув арканом, проволокли за конем по пыльной земле до сырой глубокой ямы. Очнулся он уже с колодкой на ногах. Со страхом он ждал приближения следующего дня, когда жестокий Гуюк-Хан начнет измываться над ним, изощряясь в пытках.
Но ничего не произошло. Проходили дни за днями, а за ним никто не прихо-дил, про него будто бы забыли. Появился как-то юный Гэрэт, он был очень рас-строен и сердит. Он считал, что Торбеллино своим проступком предал их дружбу.
- Я тебя ненавижу. Как ты посмел убежать? Отец сдерет с тебя живого кожу. Ты не заслуживаешь лучшего, - бормотал маленький гордый кочевник, устроив-шись на краю ямы и еле сдерживая слезы.
- Гэрэт, пойми, я такой же человек, как и ты. Ты вот любишь свободу? Я то-же ее люблю.
- К тебе все хорошо относились. Почему ты убежал? – не унимался обижен-ный мальчик.
- Я скорее умру, чем променяю свободу на спокойное рабство. Помнишь, я тебе рассказывал про море, про корабли, про соленый ветер в тугих парусах, про своих верных друзей-моряков?
- Помню…
- Так вот, я хотел вернуться туда, где родился, к морю, к друзьям…
Расстроенный Гэрэт вдруг горько заплакал и, размазывая слезы по грязным от пыли щекам, вскочил в седло и ускакал в далеко степь.
Поздним вечером на краю ямы неожиданно появился Седой. Так рабы про-звали переводчика, который постоянно помогал пленным своими добрыми сове-тами и часто делился с несчастными едой.
— Сидишь и не знаешь, какая страшная участь тебя ожидает, несчастный! Я ведь вас всех предупреждал! Я в плену провел почти пятнадцать лет, попал сюда таким же молодым пареньком, как ты. Если б ты знал, сколько страшных страданий мне пришлось вынести, сколько я видел замученных до смерти рабов!
- Я наслышан о жестокости нашего хозяина. И по этому поводу не питаю ни-каких иллюзий, - отозвался юноша.
- Я попытаюсь помочь тебе, Торбеллино, но для тебя это будет последний и единственный шанс спастись, а может быть даже обрести свободу, если, конечно, если тебе повезет, и удача повернется к тебе лицом.
- Интересно, каким же это образом, ты можешь мне помочь, если сам такой же раб, как остальные? – полюбопытствовал наш герой, поеживаясь в от холода в сырой яме.
- Слушай, сегодня у Гуюк-Хана очень уважаемый гость. Большой Терри из Карамбы, торговец рабами, он постоянный клиент нашего хозяина. Он часто по-купает у него рабов для пиратских галер. Я попробую заинтересовать его твоей особой, ты парень молодой и крепкий, а ему как раз такие и нужны, тем более, ты не раз бывал в море. И если тебе повезет, и ты выберешься отсюда и когда-нибудь, чем черт не шутит, тебе удастся попасть в город Ноузгей, найди там мою старенькую матушку, если она еще, бедняжка, жива. Расскажи ей, что я жив и здоров, что у меня все в порядке. Запомни ее адрес - Улица Кипарисов 14. Про-щай, парень, да помогут тебе святые!
